Ученые Московской медицинской академии им. Сеченова и Государственного научно-исследовательского центра прикладной микробиологии в сотрудничестве с американскими партнерами при поддержке МНТЦ начали беспрецедентный проект. Цель — изучить механизмы резистентности (привыкания) бактерий к антибиотикам. Исследователи должны создать наиболее полную коллекцию изолятов устойчивых к антибиотикам бактерий, выделенных в московских госпиталях, и определить механизмы привыкания для каждого из них. В результате появятся практические рекомендации по антибактериальной терапии именно для московского региона.

О том, почему фармакологам приходится изобретать все новые и новые антибактериальные лекарства, мы беседуем с руководителем проекта, заведующим Межклинической бактериологической лабораторией ММА им. И.М. Сеченова Александром КРУГЛОВЫМ.

— Александр Николаевич, обычному пациенту все труднее запоминать названия новых антибиотиков. Смена поколений этих препаратов происходит все чаще, потому что бактерии к ним быстро привыкают. Эта проблема появилась именно тогда, когда в медицине начали применять антибиотики?

— На самом деле гораздо раньше. Ведь, по сути, антибиотики — это продукты других микробных клеток — грибов или спорообразующих бактерий, и можно сказать, что это «антибактериальное оружие» постоянно применяется в природе, где миллиарды лет идет борьба за существование. И привыкание, или, выражаясь научным языком, выработка резистентности, — всего лишь способ защиты одних микробов от других.

— Каким же образом бактерии вырабатывают резистентность именно к антибиотикам?

— Механизмы самые разные. Чаще всего у бактерий возникают какие-либо мутации, ген устойчивости к антибиотику передается из поколения в поколение, и его носители получают преимущество в борьбе за выживание. Но бывает и по-другому: например, происходит обмен генетическим материалом, который оживленно идет в популяции бактерий одного или даже разных видов. Иногда в него включаются вирусы (бактериофаги), доставляющие бактериям полезный для них ген. В общем, механизмы разные, результат один — устойчивость. Она тоже может быть разной по природе: самый простой способ — клеточная стенка бактерий становится непроницаемой для любых веществ. Или бактерия вырабатывает ферменты, которые просто растворяют действующее вещество антибиотика.

— Чем это оборачивается для пациента?

— Пациент попадает в стационар с инфекционным или воспалительным заболеванием, ему прописывают инъекции антибиотика, в теории — сильнодействующего, а он не действует. Назначают другой — он тоже не работает. В результате пациент зарабатывает себе осложнение — дисбактериоз, но не избавляется от основного заболевания.

Нужно отметить, что проблема резистентности существует во всех странах и оборачивается огромными потерями. Только в США несколько лет назад государственная медицина теряла около 25 млрд. долларов в год из-за внутрибольничных инфекций, с которыми не могли справиться, поскольку бактерии вырабатывали устойчивость к антибиотикам. Вообще именно для внутрибольничных инфекций эта проблема стоит наиболее остро. Чаще всего ее вызывают микробы, которыми наш организм буквально нашпигован, но в обычных условиях они не опасны и даже защищают его от чужих бактерий. Но в состоянии болезни, когда иммунитет ослаблен, «свои» бактерии либо пропускают «чужие», либо сами начинают вести себя агрессивно и попадают туда, куда не должны, например, в легкие. Результат — пневмония. Так же возникают воспалительные урологические или гинекологические заболевания.

Пациенты в стационарах могут активно обмениваться микробами между собой, а поскольку в 1 мл патологической жидкости может содержаться число бактерий, сравнимое с населением Земли, то возможностей для генетического обмена и выработки резистентности предостаточно. И это происходит абсолютно в любых стационарах вне зависимости от его технического обеспечения и культуры персонала.

— Получается, проблема резистентности касается в равной мере всех стран?

— Казалось бы, перед такой проблемой должны быть все равны. Но оказывается, Россию она затрагивает в большей степени. По сравнению с Европой, в России меньше уровень потребления антибиотиков, но больше уровень резистентности. Почему? Все дело в «особенностях национального лечения».

Во-первых, в нашей стране лекарства продаются практически бесконтрольно, антибиотики есть в любом аптечном ларьке, и чтобы их купить, не требуется рецепта. Народ привык заниматься самолечением и покупает все подряд. Человек сам назначает себе препарат при любой простуде, дозу выбирает на глазок, а между тем, если большая доза сразу убивает бактериальную популяцию, то меньшая, напротив, способствует выработке устойчивости, повышая частоту мутаций и генетических обменов.

Во-вторых, у нас огромное разнообразие антибактериальных препаратов, и в этом океане лекарств не может ориентироваться даже врач. Нигде в мире нет подобной «лекарственной вакханалии». В европейских странах в ходу не больше 30 — 35 антибактериальных препаратов, и их список контролируется государством. А у нас в аптеке фармацевт со слезами на глазах жалуется, что у нее этих препаратов 92, и она не может в них разобраться. Врач тоже не может и подбирает лекарство опытным путем: «поможет — не поможет». Если не поможет — назначают другой антибиотик. Потом — третий. А у больного между тем вырабатывается лекарственная устойчивость… У нас в больницах даже введена специальная должность «клинический фармаколог», который занимается только антибактериальными лекарствами, хотя пока не очень понятны его полномочия.

В-третьих, у нас слабо развита сеть лабораторий клинической микробиологии, которые должны распознавать возбудителей заболеваний и определять их чувствительность к антибактериальным препаратам.

— Как быстро «старые» антибиотики перестают действовать?

— Потребность в новых поколениях антибиотиков возникает каждые несколько лет. Идет постоянное соревнование между медиками и бактериями, и пока мы в нем не побеждаем.

— Что можно сделать, чтобы поправить положение?

— Я считаю, что к продаже антибиотиков надо относиться так же строго, как к продаже наркотических препаратов. Иначе получается, что мы сами себя убиваем.

— Ведется ли мониторинг резистентности и кто его осуществляет?

— Этим занимаются НИИ антибиотиков и НИИ антибактериальной химиотерапии. Как бы то ни было, по всей территории России по каждому заболеванию изучаются его возбудители и их изменчивость, разрабатываются рекомендации по антибактериальной терапии. Естественно, мониторинг на территории нашей страны соотносится с мировым.

— Поможет ли в решении проблемы лекарственной устойчивости развивающаяся технология микрочипов?

— Безусловно. Это очень перспективный метод, и он уже применяется при диагностике лекарственно-устойчивых форм туберкулеза. Пока что метод не может быть внедрен повсеместно из-за дороговизны. Хотя он дает массу преимуществ, главным образом потому, что позволяет быстро и точно определить тип резистентности у данного микроорганизма и ответить на вопрос — каким препаратом лечить больного. Кроме того, для внедрения технологии микрочипов нужно точно знать механизмы лекарственной устойчивости при том или ином заболевании. Именно этим мы сейчас и занимаемся в рамках нашего проекта.

— Сможет ли человечество когда-нибудь вообще обходиться без антибиотиков?

— Не исключено. Сейчас активно развиваются альтернативные методы антибактериальной терапии. Например, с использованием бактериофагов — вирусов, уничтожающих бактерии. Или препаратов, не убивающих микробы, а блокирующих их патогенные свойства, препятствуя тем самым развитию инфекции. Но все это — дело будущего.

«МОСКОВСКИЕ НОВОСТИ» №24 за 2005 год (24.06.2005)

"МОСКОВСКИЕ НОВОСТИ"