Прошло 15 лет со дня открытия I Cъезда народных депутатов. Когда я получал мандат, я, конечно, не подозревал, насколько резко изменит это событие жизнь страны и мою собственную. Мой отказ от места в Верховном Совете СССР в пользу Бориса Ельцина — а это произошло как раз на 1 Съезде — стал первым правовым прецедентом, в мировой практике ничего подобного не было. Даже в американских юридических словарях на полном серьезе употребляют теперь термин «феномен Казанника» и рассуждают, почему это оказалось возможным.

А ведь с юридической точки зрения ничего невозможного не было. Мои избиратели выдвинули меня в народные депутаты СССР, но не в члены Верховного Совета. Выборы в ВC — это уже воля депутатов, а не избирателей. Поэтому если я выходил из Верховного Совета, то автоматически на ступеньку выше поднимался тот, кто набрал немного меньше голосов депутатов. Вот я и уступил свое место Ельцину.

Я это сделал потому, что с детства не мог терпеть несправедливости. За Ельцина тогда проголосовали, если не ошибаюсь, более пяти миллионов избирателей, а за меня — около двух по Омскому избирательному округу номер 22, куда входила и вся Тюменская область. У меня не возникло и тени сомнения, что Ельцин имеет приоритетное право быть избранным в Верховный Совет. И я, признаться, был удивлен, что тогда не выстроилась большая очередь из депутатов , чтобы тоже попытаться исправить эту ошибку и устранить явную несправедливость.

По правде сказать, мне было очень неприятно, что мой поступок стали расценивать как что-то выдающееся. И вариантов никаких я не просчитывал, и мысль, что Ельцин будет реформатором, что он все преобразует, меня тогда не озаряла. Просто я поступал так, как считал нужным, как велит нравственный долг. Человека унизили. Несправедливо: сижу в зале, оглашают результаты выборов в Верховный Совет СССР — и оказывается, что избран я, а не Ельцин, за которого проголосовали в два раза больше людей, чем за меня.

Надо понимать, что у Бориса Николаевича Ельцина тогда действительно был самый высокий авторитет. Его все воспринимали как борца за справедливость и как прекрасного организатора. В нем видели общенационального лидера и были уверены, что если бы он занял крупную должность, то страна бы пошла по другому пути. Я тоже активно работал в межрегиональной депутатской группе, где Ельцин был сопредседателем.

Когда я отказался, Михаил Сергеевич Горбачев быстро сориентировался и сказал: «Народный депутат СССР Казанник хочет выйти из состава Верховного Совета СССР. Давайте его просьбу удовлетворим. А избрание Ельцина — второй вопрос, мы его будем решать отдельно». Я понял: Горбачев клонит к новым выборам в ВС, Ельцин пойдет на них вторично, и его опять завалят товарищи народные депутаты. Поэтому я закричал благим матом: «Нет, так дело не пойдет! Сначала решаете вопрос о кооптировании Ельцина в состав Верховного Совета, а потом — об удовлетворении моей просьбы.

15 лет назад прошел Первый съезд народных депутатов СССР, изменивший жизнь страны. Сегодня человек, уступивший место в ВС СССР Борису Ельцину, рассказывает о своих взаимоотношениях с ним

В самом деле, ситуация тогда была бы неприятная: и я ушел, и Ельцина в Верховном Совете нет — и, вполне возможно, избрали бы вместо нас туда какого-нибудь первого секретаря обкома партии…

После моего отказа от места в Верховном Совете реакция избирателей была практически однозначной: в гостинице «Россия», где депутаты жили во время съезда, я получил более ста тысяч телеграмм. Мне тогда Сергей Бабурин говорил, что надо все это увезти с собой. Но это было совершенно невозможно. Служащие гостиницы сильно ругали меня, потому что всюду стояли огромнейшие коробки с телеграммами. Сто тысяч телеграмм. Из них примерно в тысяче — как потом подсчитали — меня не одобряли.

Похоже, не одобрил меня и Тельман Гдлян. После того заседания он подошел ко мне, хотя мы тогда не были знакомы, и сказал: «Ну, юрист, и натворил ты дел. Ты помимо воли Ельцина толкнул его в Верховный Совет. Ему Верховный Совет не нужен. Ему надо быть гонимым, униженным. Он мог бы говорить на митинге, что его не только выгнали из Московского горкома партии, но и не избрали даже в Верховный Совет. И на очередных выборах на уровне России он бы набрал 100 процентов голосов». Так ли было бы или не так — кто теперь знает. Но, судя по всему, сам Борис Николаевич на меня зла не затаил.

Меня все время искали люди, которые крутились возле Ельцина — нечто вроде подхалимов. Они чуть ли не брали меня под руки, тащили к нему: мол, Борис Николаевич хотел бы вас увидеть. Я этих встреч избегал. И встретились мы на съезде всего один раз. Ельцин пожал мне руку, поблагодарил. Мне это было неприятно: я засмущался и сказал, что это совершенно не стоит никакой благодарности.

А потом мы встречались неоднократно. Однажды я даже встречал у Ельциных Новый год — пригласили в гости, послали машину, я приехал. Зашел в квартиру, кажется, на Тверской-Ямской. Наина Иосифовна мне говорит: «Алексей Иванович, садитесь на этот диванчик. Только осторожно, он дырявый: там вылезли пружины, и вы можете порвать брюки. Вот Борис Николаевич, когда садится, подушечку подкладывает, и все замечательно. Возьмите и вы подушечку…»

Я смотрю — стены совсем голые, зато в прихожей на самодельных стеллажах хорошая библиотека. Борис Николаевич, помнится, немного задержался тогда. Приехал — обрадовался, говорит: «Ну, пока они что-то на кухне приготовят, давайте, Алексей Иванович, немного подзакусим». Сам берет сало, режет. Открыл банку сельди иваси, редиску кружочками нарезал и говорит: «Особо на сало налегайте. Наина Иосифовна сама солит, у нее очень здорово получается. На рынке покупает и солит». Мне этот демократизм очень понравился. Я так и подумал: как замечательно, что Борис Николаевич ведет исключительно скромный образ жизни. Мне тогда Ельцин вообще очень нравился.

Один раз Борис Николаевич, будучи уже Президентом Российской Федерации, пригласил меня и сказал: «Алексей Иванович, мы вот думаем, надо вас представлять на должность Генпрокурора». Это было в 1992 году. Я сказал, что мне этого совершенно не надо, я не работал в этой системе. Он помолчал и предложил: «А если председателем Верховного суда? Мне кажется, это было бы хорошо!» Я ответил, что юристы бывают разные, и по этой теме я никогда не специализировался. До 1993 года у меня и мысли не возникало, что я должен быть Генеральным прокурором: я просто считал ее абсурдной. Но в 93-м сложилась совершенно иная ситуация, и я согласился. Надеюсь, что сыграл определенную роль в том, что в стране не было репрессий по политическим мотивам.

А после 1993 года я очень разочаровался в Ельцине. Борис Николаевич своим бестолковым руководством оказал огромнейшее воздействие и на общество, и на государство. По существу, в бытность его президентом общество превратилось в какую-то воровскую малину. Даже до нашего разрыва я несколько раз подходил к Ельцину и говорил: «Борис Николаевич, почему вы всегда молчите на заседаниях Верховного Совета? Ну выступите, пожалуйста, с какой-нибудь законодательной инициативой — например, по пенсионным делам, чтобы люди видели, что вы работаете!» На эти слова он удивленно пожал плечами — и все. Я почувствовал, что теперь этот человек совершенно другой. Не тот, к которому я ходил в гости.

В 1996 году во время предвыборной кампании Ельцин приезжал в Омск. Меня пригласил губернатор Леонид Полежаев: «Будет Борис Николаевич, надо пойти на встречу с ним». Я сказал, что не пойду. Полежаев: «Нет, надо Борису Николаевичу помочь! Мы поступим так: вы пойдете в областную Пушкинскую библиотеку. Сядете в зал, там никого не будет. Перед вами будет лежать огромная стопка книг — ну, вы как будто пишете какую-то научную работу. К вам подойдет Борис Николаевич. От неожиданности он очень обрадуется, поздоровается тепло и спросит: «Алексей Иванович, чем вы занимаетесь?» А вы должны ответить: «Я в этой библиотеке написал три книги, теперь работаю над четвертой». И он вам скажет: «Ну, желаю вам успеха!» Этого достаточно».

Я ответил: «Нет, на это я не пойду. Пустой зал, где буду один я с этими стопками книг, — нет, Леонид Константинович». Тогда губернатор предложил: «Вы придете в холл, где соберется интеллигенция, читатели. Встанете там — скорее всего, Борис Николаевич вас не заметит».

Я согласился на этот вариант. Стою в холле, заходит Борис Николаевич. Только дверь открылась — он никого не видит в упор, подбегает ко мне, обнимает: «Алексей Иванович, дорогой! Как я рад вас видеть здесь! Я слышал, что вы уже вице-губернатор». По центральным телеканалам потом каждый час показывали, как мы все обнимаемся и никак расстаться не можем.

А что было делать? Да, отношения у нас были очень натянутыми, но мы обнимались и целовались перед телекамерами, обменивались любезностями — потому что альтернативой Ельцину был Зюганов. Я тогда так и говорил людям: «Вот, уважаемые избиратели, с одной стороны, коммунист, а с другой стороны, человек, известный вам. Я лично буду голосовать даже за разложившийся труп, если соперником его будет коммунист».

Но надо отдать Борису Николаевичу должное: человек признал свою некомпетентность, и сам покинул пост президента. У Ельцина — огромный талант разрушителя, и в 99-м он осознал, что миссия разрушителя системы выполнена. Если бы я сегодня встретился с ним, то для начала, думаю, мы бы очень вежливо поздоровались. И исходя из гостеприимства Бориса Николаевича — в этом отношении он не изменился, — выпили бы по рюмке водки. И вспомнили бы, какими мы были замечательными романтиками, замечательными демократами, и как мы воспользовались плодами наших тогдашних побед. И о том, сколько демократов отказались от своих убеждений, от своих принципов. Наверное, эта беседа для Бориса Николаевича была бы не очень приятной. Но все равно мы бы беседовали.

Алексей КАЗАННИК делегат I Съезда народных депутатов СССР

Записал Александр ПЕТРОВ собкор «МН», Омск

«МОСКОВСКИЕ НОВОСТИ»

№19 за 2004 год

"МОСКОВСКИЕ НОВОСТИ"