Именно так, в тарелках, подавали чай в столовой №1 завода имени Сталина осенью 1944 года. А что делать? Рабочие требуют чая, а посуды нет. «Смешно и грустно, — пишет в газету «Сталинец» наблюдавшая все это работница завода М.Черкасова. – Сидит инженер, сидит девушка, держит в своих тонких пальчиках огромную тарелку и хлебает это невкусное варево из плохо промытой посудины…

«Смешно и грустно, — пишет в газету «Сталинец» наблюдавшая все это работница завода М.Черкасова. – Сидит инженер, сидит девушка, держит в своих тонких пальчиках огромную тарелку и хлебает это невкусное варево из плохо промытой посудины… Товарищ Кривоногов! – обращается к директору столовой Черкасова, — Неужели вам не стыдно? Неужто на таком заводе нельзя организовать такое несложное производство как вилки, ножи, чашки?»

    Дефицит столовой посуды в общепите в годы войны был повсеместным явлением. Промышленность, в том числе и местная, была переориентирована на выпуск продукции для фронта. Помимо посуды не хватало многого прочего: одежды, обуви, кроватей, простыней, одеял, мыла и, конечно же, продуктов питания.

    Из-за дефицита продуктов за их отпуском зорко следила рабочая инспекция, организованная на каждом предприятии Безымянки. Недовесы и недовложения были обычным явлением. За воровство продавцов и работников столовых строго наказывали, нередко отдавали под суд. Однако ушлые орсовцы чаще всего уходили от наказания, потому что научились налаживать отношения с рабочим контролем.

    Однажды во время обеда в столовой № 21 группа рабочих заподозрила недовес колбасы во вторых блюдах. Перевесили несколько порций – и точно! Вместо положенных 70 граммов колбасы в тарелках лежали кусочки менее 50 граммов весом. Вызванные повар и заведующая залом пришли в замешательство, но только на одну минуту: «Сейчас позовем контролера, он разберется».

    Очень быстро появившийся представитель рабочего контроля по столовой № 21 Стрелец пообещал сходить на кухню, все проверить и уладить. И действительно, вернувшись из кухни через две минуты, он принес оттуда нарезанную колбасу и начал щедро раскладывать ее в тарелки возмущавшихся. Инцидент, казалось бы, исчерпан. Но группа принципиальных рабочих все равно поставила вопрос о недоверии персоналу столовой перед начальником ОРСа, а в отношении Стрельца – перед председателем заводского комитета.

    Но в большинстве своем рабочий контроль был все-таки действенным и надежным защитником прав трудящихся. Он использовал самые разные формы проверки общепита.

    После того как рабочая инспекция завода № 1 обнаружила систематические недовложения продуктов в столовой № 8, она решила проверить общий остаток готовых блюд в конце обеда, сравнив количество отпущенных порций по кассе и по остаткам на раздаче. Возмущению зав. столовой Павловой и повара Киселевой не было предела. «Ваше дело проверять порции и устанавливать очередь, а не заглядывать в кастрюли!», — кричали работники питания. Но контролеры довели свое дело до конца, обнаружили неучтенные остатки пищи и призвали к ответу работников столовой.

    Ничуть не менее принципиально проверяли контролеры рабочей инспекции и промтоварные магазины. Работники заводов, особенно прибывшие из сельской местности, были одеты очень плохо. Получить желанные ордера на одежду они не могли, так как ордера на промтовары доставались в основном квалифицированным рабочим. Новичкам приходилось одеваться на барахолках, то есть втридорога.

    Однажды утром директор моторостроительного завода М.С.Жезлов, как обычно обходил свое предприятие. В механическом цехе в глаза бросилась станочница, стоящая босиком на полу, заваленном металлической стружкой. Подошел, спросил, кто такая. Оказалось, девчушка только недавно приехала на завод из села, а босиком пришла потому что нет никакой обувки. Директор приказал начальнику цеха немедленно выдать девушке новые рабочие ботинки. И уже через пару часов глаза девчушки светились счастьем. Но сколько таких – необутых, неодетых — работало на оборонных предприятиях Безымянки!

    Особое негодование рабочего люда вызывали факты укрывательства, тайного распределения ордеров на дефицитные товары. Комиссия рабочего контроля установила, что в цехе завода имени Сталина, которым руководил Новоселов, большинство ордеров почему-то выдается начальнику мастерской Иваненко. Только за один месяц он получил ордера на шелк, шерстяную ткань, на валенки, шерстяные брюки и американские ботинки. Да и сам Новоселов чаще других получал ордера из рабочего фонда снабжения. Об этом комиссия прямо сказала начальнику цеха и предупредила, что это для него может плохо кончиться.

    А бывал и наоборот – товары долгое время оставались невостребованными — их припрятывали в магазинах. В сентябре 1944 года комиссия рабочего снабжения обнаружила в трех магазинах ОРСа залежи непроданного дефицита и со всей скурпулезностью описала его, а потом довела до сведения общественности.

    «В магазине № 1 имеется 56 дамских платьев полушелковых и 34 ватных одеяла.       В магазине № 11 – 2000 пар дермантиновых тапочек, 600 пар брезентовых ботинок, 800 маркизетовых дамских блузок, 600 пар детской обуви, 430 трусов и маек.

    В магазине № 13 – 69 пар мужских галош, 500 метров полушелковой ткани, 30 мужских хлопчато-бумажных костюмов, 470 пар парусиновых полуботинок, 53 пары кожаных дамских туфель, 167 мужских косовороток».

    По накладным было установлено, что все это богатство лежит в магазинах давно, год и больше. Тем самым омертвлены государственные средства более чем на полмиллиона рублей. И это в то время, когда многим рабочим нечего надеть на себя!

    Конечно, тех товаров, что лежали в магазинах, никак не хватило бы на всех заводчан. Рабочие люди одевались, кто как мог. В большом почете были портные, которые умели перелицовывать изношенную верхнюю одежду. Отдав такому свое старое пальто, можно было получить его через месяц почти как новое. На барахолках одежду не только продавали, но и активно меняли ее на более подходящий размер, частенько с приплатой.

    В 1942 году предприятия Безымянки принялись решать проблемы дефицита. Например, резиновую обувь стали изготавливать на заводе № 1. Для этого было принято специальное постановление парткома, обязывающее всех начальников цехов обеспечить рабочей силой новый цех резиновой обуви.

    На том же предприятии наладили ремонт перегоревших электролампочек. Для этого была создана специальная мастерская. Ее работники быстро освоили ремонт самых ходовых ламп до 60 ватт, а вот восстановление очень нужных заводу ламп на 250-500 ватт долгое время не получалось. Но потом заводские умельцы изготовили специальный стенд, решили вопрос с наполняемостью ламп азотом и дело пошло. Каждый день в мастерской восстанавливали до 100 перегоревших ламп.

    С кроватями неожиданно помогли агитаторы, которых многие на заводе воспринимали как назойливых мух. Однажды агитбригада пришла в общежитие Юнгородка, и стала собирать жильцов на беседу. Но оказалось, что в комнате не на чем сидеть: табуреток было по одной на пять человек, а кровати грозили развалиться. И тогда вместо лекции о положении на фронте, про которое и так все знали, стали говорить о быте и составлять списки необходимых в общежитии вещей.

    Список оказался длинным. Кроме кроватей в него вошли тумбочки, корыта для стирки, стиральные доски, тазики и прочее и прочее. Агитаторы отдали список своему руководителю, а тот – в партком. И дело сдвинулось с мертвой точки. Цех Иткинда разработал конструкцию простой и надежной кровати с пружинной сеткой. Оказалось, что 3 слесаря в день могут делать до 10 таких кроватей. И скоро их первая партия — 50 штук -поступила в Юнгородок. После этого каждую неделю по пятницам агитаторов принимали в общежитии как самых дорогих гостей.

    На заводах научились ремонтировать и восстанавливать буквально все, даже трамваи. По решению городских и областных властей заводу № 1 дали разнарядку на ремонт 20 трамвайных вагонов. Приказом по заводу была создана ремонтная бригада, которая работала на территории Кировского трамвайного депо. К 27-й годовщине Октября все 20 вагонов были перебраны, отремонтированы и покрашены.

    Дефицит товаров трудовая Безымянка преодолевала сообща. На одних заводах мастерили резиновую обувь, на других фуфайки и ватные брюки, на третьих – ложки-вилки. Даже хозяйственное мыло научились варить. Для этого использовали сальные обрезки с кожевенных заводов, шквару с колбасных фабрик, шерстяной и валяльный жир.

    После войны нарком авиационной промышленности А.И.Шахурин писал в своих мемуарах, что в те трудные годы авиастроители, помимо прекрасной боевой техники, изготовили 70 тысяч пар обуви, 30 тысяч изделий верхней одежды, 796 тысяч алюминиевых тарелок, почти 5 миллионов ложек, вилок, кружек и других предметов хозяйственного обихода. К концу Великой Отечественной чай из тарелок уже нигде не пили. А родившиеся на заводах мастерские ширпотреба помогли создать в послевоенное время крупномасштабное производство товаров народного потребления.

При подготовке материала редакция использовала документы, опубликованные государственными архивами Самарской области, а также материалы заводской газеты «Сталинец»